У входа все так же стоит вешалка. Та самая, с надписью, которую здесь давно читают как правило внутренней жизни: «Возьми, если нужно, оставь, если хочешь помочь». Она встречает так, будто ничего не произошло. Будто сейчас распахнется дверь, и в фойе войдет человек, который умел превращать обычные слова в программу действия.
Но сегодня в Коляда-театре тише, чем обычно. Тишина не театральная, не перед началом спектакля. Она вязкая, осторожная, как в доме, где только что узнали новость и еще не научились ее произносить. Ушел из жизни Николай Владимирович Коляда. Ушел неожиданно, без последнего поклона, без прощания, оставив театр сиротой, а Урал в растерянности.
Рядом с вешалкой лежат красные гвоздики. Их цвет здесь кажется слишком прямым, слишком честным. В фойе театра всегда было много предметов, которые говорили громче афиш. Теперь говорят цветы. В аквариуме плавают рыбки. Они держат привычный ритм, как будто новость еще не дошла до стекла и воды.
Осенью прошлого года нам удалось поговорить с Николаем Владимировичем. Тогда он рассуждал о простых вещах, которые в его исполнении становились почти моральным кодексом. Он объяснял смысл той самой вешалки как смысл человеческой жизни. Если можешь помочь и это ничего не стоит — помоги. Отдай деньги, отдай вещь. Вопрос воспитания, говорил он.
И вдруг разговор естественно переходил к тому, что он так часто ставил сказки. Не ради легкости и не ради жанра. Ради того самого маленького человека, который однажды увидит на сцене «птичку», и она останется в нем на всю жизнь. Чтобы он научился дружить, любить родителей, уважать школу и учителей. Чтобы в каждой истории была нитка, которая удержит от равнодушия.
Сегодня эти его слова звучат иначе. Будто он заранее объяснял, что театр для него был не только сценой, но и способом воспитывать.
Мы спрашивали и о сожалениях. Он ответил фразой, которая теперь звучит как итог и как предупреждение: «Жизнь пишется на чистовик». Он вспоминал Чехова, вспоминал «Три сестры» и это бесконечное «если бы знать». Сожалеет, говорил он, конечно, о многом. О том, что можно было бы не делать, обойти, сказать иначе. Но переписать нельзя. Не потому, что не хочется. Потому, что не дано.
И, пожалуй, самым ярким в том разговоре был ответ на вопрос о главном человеческом качестве. Не о таланте, не о силе, не о славе. «Порядочность», — сказал Николай Коляда. — Прежде всего порядочность».
Сейчас, в фойе, это слово ощущается почти физически. Вокруг много людей, которые не пытаются говорить громко. Кто-то просто стоит. Кто-то смотрит на вешалку, словно ищет в ней опору. Кто-то оставляет цветы и уходит, не задерживаясь. Как будто любое лишнее движение будет нарушением.
Коляда-театр остался. Остались сцена, зрительный зал, афиши, стулья, доски пола, на которых выучена память шагов Николая Владимировича. Остались спектакли и люди, которых он воспитал.
И все так же вешалка стоит у входа. Не как декорация, а как упрямое напоминание. Возьми, если нужно. Оставь, если хочешь помочь. В этих словах нет пафоса. Есть только то, что он называл главным. Порядочность.
